September 5th, 2010

Белые пятнища российской истории.

 Вообще, что касается российской истории, то тут нормальным, вменяемым историкам ещё лет на 100, если не на 200 работы.
Вот самые огромные белые, я бы сказал, пятнища, российской истории.

1) Во- первых, тема тем, это Первая мировая война. В СССР эта тема была под запретом и в то время как вся Европа покрыта памятниками Первой мировой, в России интерес к этой теме растёт невероятными темпами. Как водится, РГВИА, Архив, где находятся наиболее значимые документы на эту тему, один из наиболее эээээ.....как бы сказать мягко?, дурацких архивов.

2) Гражданская война. Мартирологи. Да, ещё никто не издал нормальные мартирологи Гражданской войны (как собственно и Первой мировой). Пока все балуются тем, что одни называют других  фашистами, а вторые первых жидо-коммуняками. А в это время нет ни списков погибших во время Тамбовского восстания, ни во время Красновщины. Не составлен каталог кладбищ белогвардейцев, да и много чего ещё.

3) Раскулачка. Честно признаться. я просто в ауте, как мало книг написано на эту тему. И, соответственно, расказачивание.

4) Списки гражданского населения, погибшего в годы ВОВ. Да и много чего ещё.

Эдуард Кочергин

Кого интересует история Питера,народная история, а, тем более, Питера послевоенного, читать обязательно! Достаточно жёсткая книга Эдуарда Кочергина "Ангелова кукла", показалась сильнее даже Веллеровских "Легенд Невского проспекта".
 

А мне особенно это было интересно прочитать в связи с моими поисками информации о послевоенных монастырях, куда свозили искалеченных ветеранов Второй мировой войны, поиск, который начался с киношкольной экспедиции в 2003 году.
Кочергин даёт настолько потрясающее описание другой такой точки - Горицкого монастыря в Вологодской области, что у меня теперь появилась конкретная цель на ноябрь - найти списки этих людей, также, как я нашёл списки Валаамского Дома инвалидов войны и труда.

Вот этот потрясающий рассказ.

Через малое время после кончины усатого вождя началось массовое изгнание военно-инвалидных калек с наших островов. Их переселяли в специально созданные в бывших монастырях дома инвалидов далеко за пределы Питера.
И явно не без участия Фарфорового Уха одним из первых наш Василий Петроградский был устроен в особый дом инвалидов для полных обрубков в бывшем женском Вознесенском монастыре в Горицах, что на реке Шексне на Вологодчине.
В момент отправки его невским пароходом кроме «сердечной тоски» Лидки и собесовских чиновников на площадь перед речным вокзалом явилась с Петроградской делегация невских дешёвок в полной флотской форме с медалями «За оборону Ленинграда» и «За победу в Великой Отечественной войне» на подтянутых грудях и вручила отутюженному и нафабренному Василию подарок — новый баян, купленный на собранные в артели Шуркой Вечной Кауркой гроши. На латунной табличке, привинченной маленькими шурупчиками к перламутровой клавишной части баяна, было выгравировано памятное посвящение: «Гвардии матросу Краснознаменного Балтийского флота Василию Ивановичу от любящих его петроградских девушек на долгую память. Май 1954 года». Кроме баяна вручен: были морскому герою привезённые на двадцать пятом трамвае с далекой Петроградской стороны на проспект Обуховской обороны, бывший когда-то, между прочь. Шлиссельбургской дорогою, три большие коробки лю- бимого им «Тройного» одеколона.
Перед самым отплытием под руководством и пр; участии Василия Петроградского и его нового баяна был исполнен весь основной репертуар хора речфлотовских девушек. Последней песней, спетой с особы .. настроением и слезами на глазах в конце, была:

Любимый город может спать спокойно,
И видеть сны, и зеленеть среди весны...




Самое потрясающее и самое неожиданное, что по прибытии в Горицы наш Василий Иванович не только не потерялся, а даже наоборот, окончательно проявился. В бывший женский монастырь со всего Северо-Запада свезены были полные обрубки войны, то есть
люди, лишённые абсолютно рук и ног, называемые в народе «самоварами». Так вот, он со своей певческой страстью и способностями из этих остатков людей с
создал хор — хор «самоваров» — и в этом обрёл свой смысл жизни.
Начальница «монастыря» и все ее главные врачи- санитары с энтузиазмом приветствовали инициативу Василия Ивановича, а на его одеколонное выпивание смотрели сквозь пальцы. Сёстры-санитарки во главе с врачихой по нервам вообще боготворили его и считали спасителем от страстных посягательств несчастных молодых мужских туловищ на их собственные персоны.
Летом дважды в день здоровые вологодские бабы гп вносили на зелёно-бурых одеялах своих подопечных на «прогулку» за стены монастыря, раскладывая их среди заросшей травою и кустами грудине круто спускавшегося к Шексне берега. (…)
Раскладывали их на вздыбленной палубе угорья по полосам. Самым верхним клали запевалу — Пузырька, затем — высокие голоса, ниже — баритонь, а ближе к реке — басы. На утренних «гуляниях» происходили репетиции, и между лежащими торсами, в тельнике, на кожаной «жопе» скакал моряк, уча и наставляя каждого и не давая никому покоя: «Слева по борту — прибавь обороты, корма — не торопись, рулевой (Пузырек) — правильно взял!»
Вечером, когда у пристани внизу пришвартовывались и отчаливали московские, череповецкие, питерские и другие трехпалубные пароходы с пассажирами на борту, «самовары» под руководством Василия Петроградского давали концерт. После громогласно-сиплого «Полундра! Начинай, братва!» над вологодскими угорьями, над стенами старого монастыря, возвышавшегося на крутизне, над пристанью с пароходами внизу раздавался звонкий голос Пузыря, а за ним страстно-охочими голосами мощный мужской хор подхватывал и вёл вверх по течению реки Шексны морскую песню:


Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали...
Товарищ, мы едем далёко,
Подальше от этой земли...


А хорошо прикинутые, сытые «трехпалубные» пассажиры замирали от неожиданности и испуга от силы и охочести звука. Они вставали на цыпочки и взбирались на верхние палубы своих пароходов, старясь увидеть, кто же производит это звуковое чудо. Но за высокой вологодской травою и прибрежными кустами не видно обрубков человеческих тел, поющих с земли. Иногда только над верхушками кустов мелькнет кисть руки нашего земляка, создавшего единственный на земном шаре хоре живых торсов. Мелькнет и исчезнет, растворившись в листве.
Очень скоро молва о чудесном монастырском хоре «самоваров» из Гориц что на Шексне, облетела всю Мариинскую систему, и Василию к питерскому титулу прибавили новый, местный. Теперь он стал зваться Василием Петроградским и Горицким. А из Питера в Горицы каждый год на 9 мая и 7ноября присылались коробки с самым лучшим «Тройным» одеколоном, пока маиской весною 1957 года не Петроградской стороне, «за отсутствием адресата».