russianmemory.ru Историк-генеалог Семёнов Виталий (ouranopolis) wrote,
russianmemory.ru Историк-генеалог Семёнов Виталий
ouranopolis

Categories:

Только фанаты...часть 2.

ДАГЕСТАН, ЧАСТЬ 2

      

   Из записной книжки  руководителя экспедиции : за 3 дня до экспедиции

 

 

     В последний день несколько наших друзей, которые долго сомневались,  вдруг захотели поехать с нами. В путь вышло 5 человек. Булат, руководитель «Трекстудии» музыкант-универсал, звукорежиисёр, вообще стал соавтором экспедиции, согласившись за свой счёт выпустить мультимедийный диск с песнями ашугов. Рубен Оганезов, представитель крупной музыкальной сети «Муздеталь» хотел купить  их легендарный  сааз, а Егор Минаев, который тоже когда-то учился в Школе, поехал просто потому что было интересно...

На Кавказе я был много раз, но вот в Дагестане ещё никогда, Было страшновато, но уже первый город на пути Дербент, развеял наши страхи, зато поселил тревожные мысли…

 

           Мы приехали в Дербент, посмотрели вверх – там была крепость Нарын – Кала на горе, куда вело 211 ступенек. Забрались на Нарын-Калу, посмотрели вниз - две выходящие из крепости стены как змеи,  спускались к Каспийскому морю.  Когда- то весь город был между этих двух стен, между югом и севером, между морем и Нарын - Калой.           

Дербент, конечно, не Махачкала. Махачкала, столица Дагестана,  и Дербент по-своему разыгрывают пьесу «Питер
vs  Москва».  Махачкала – молодая и наглая “кала“ (т.е. город).  Дербент – старый и мудрый, как «порфироносная вдова».
Махачкалу, кстати,  тоже основал Пётр Первый.  Здесь даже недавно открыли ему бюст.   В Персидском походе он повелел построить здесь крепость. Вокруг крепости вырос город, который в 1854 году  назвали Порт – Петровск, а в 1920 году переименовали в Махачкалу в честь Махача Дахадаева, местного большевика. Почему не переименуют? А зачем? Чтобы 30 дагестанских народов 30 лет обсуждали новое название? Название ничего не значит, брат.

</div>

        Махачкала – местный Вавилон. Сюда уезжают горские студенты, тех, которые провождают всем аулом и которые, только приехав в Махач, с вокзала надевают остроносые "шузы", дешёвые, но начищенных до блеска  и  фланируют по пляжу в поисках приключений.      Сюда уезжают девушки из далёких аулов, чтобы, поссорившись с родителями из далёкого аула, снять "однушку" с видом на Родопский бульвар, перекрасить волосы, купить себе на базаре модную кожанку и остроносые сапоги и отправиться гулять на Родопский бульвар.

      Весело и безвкусно. Ни следа среднерусской депрессии, все чего-то строят,  что-то сверлят, что-то носят. Местный рынок не влез в ограду, и, распоротым мешком   высыпался в город. Толстые гаишники спорят  с водителями на местном пиджине, - русском с кавказским акцентом. Не менее толстые таксисты преисполнены столичности и рассказывают как «в этой деревне – Буйнакске - такси работает на телеге». Питер-кала – кавказский Санкт - Махач-Бург, усиленно смотрит на Запад.

  И над всем этим реет новое российское знамя – с зелёным цветом ислама вместо снежно-белого христианского. Страшный сон русского националиста – Дагестан такой же коктейль народов по принципу «смешать, но лучше не взбалтывать», как и вся Россия. Никто не поймёт, почему все эти народы до сих пор не передрались, почему обгрызанная по краям тарелка, с умильной надписью по ободку «Дружба народов» никак не разлетится в мелкую крошку. Но вымирать никто не собирается.

    Махачкала – это оживший анекдот про кавказцев, жизненный, как Верка Сердючка, как милицейская фуражка на заднем сиденье отставного майора, как розочка на руле  потёртой «бэхи»  братка из Орехово-Зуево. А то, что будет жить, не агрессивно, как  какое-нибудь Ставрополье Ростов-Краснодар, застывшие в боевой стойки перед ударом «нелюдей». Все расслаблены. Take it easy,buddy, они уже здесь. Они – это мы. Ха-ха-ха. Испугался?

      Махачкала Дербенту не ровня. Дербент смотрит внутрь себя самого.

    Дербент это город - стена  Он служил цели отсекать северных варваров от  пряного Южного мира, от Шемахи, Баку, Персии, а далее – от Мекки, Медины и Иерусалима. И что как мы найдём те общины, в которых поют ашуги – дервиши, как мы пересечём эту стену? Может, надо было  обратиться к дагестанским муллам, некоторые из которых называют себя шейхами? Но я испугался, что мы ещё  никого здесь не знаем/ и я могу сказать что-то не то/   и нас назовут «ваххабитами/ потому как что-то  не то в Дагестане – и ты уже ваххабит/, здесь это проще простого.

         В дербентских стенах много ворот, само  слово «Дарбант»  означает в переводе  «Узел ворот».  С каждыми связаны предания.  «Баб–аль Мухаджир» - Ворота Вестника, «Баб-эль-Джихад»,  из этих ворот, говорит предание, выйдёт войны Священной войны.  Недавно откопали Баб-эль-Киям («Ворота судного дня»), где в щелях между камнями люди оставляли записки Богу, как в Стене Плача в Иерусалиме, а суфии ещё 1000 лет назад совершали свои обряды. Дербент  был самым северным городом арабского халифата. А сейчас это самый южный город России.

             Ворота Дербента вели в мир, который говорил на неизвестных нам языках. Никто из нас не знал ни одного из них. Как, интересно, мы собирались вникать в тайную жизнь 5000-летнего Дербента, о которой известно местным, но о которой они помалкивают? В непрочитанные знаки Старого города, на стенах которого - рука и звезда, к  древним  как мир старикам, что сидят рядом с вывесками с обыденными  названиями «Почта», «Милиция»?  Это не Махачкала, это Дербент.

           

Из записной книжки руководителя экспедиции - Ахты. Ложный след.

 

Итак, мы ехали в Ахты

 Про Ахты нам было известно, что, во первых им 3000 лет, во вторых- это столица ашугов. Один путешественник в XIX веке писал: «Ахтынцы – большие охотники до пения, сопровождаемого на чунгуре[1]. Певцы устраивают иногда состязание, на которое стекаются ашуги из Кубы и Нухи,[2] а иногда даже из Елизаветполя[3], и Карабаха. Песни поются на лезгинском, а чаще на татарском (азербайджанском) языке. Ашуг, одержавший победу над своим соперником, отнимает у него чунгур и получает условленный денежный штраф. Ашуг, потерявший чунгур, покрывается стыдом и удаляется…»

 Ахты  оказались  пепельно-серыми и страшно холодными в эти ноябрьские дни.. В селении чувствовались пришельцы – пограничники, какие-то здоровые мужики из России, которые ставили телевышки в горах.

          Гостиница «Самур» рождала воспоминания о домах колхозника из фильма «Трактористы».

 

     С утра, 7 ноября, собранные нашим приездом ашуги невыспавшиеся и незавтракавшие выдавали на лезгинском, что-то типа «Говори Москва, разговаривай Россия». За порогом нервно курили и ругались, что зарплата  - 3500 и как мол, на такие деньги можно жить?

 Чистая фольклорщина!

   Зато выглянуло солнце.

   Гера, Булат, Рубен и Егор продолжали записывать,  а я сбежал на древние ахтынские улицы.  Нездешний в кампусовской куртке и с болтающимся «Люмиксом» на шее  как инопланетянин о 3-ых головах, вызывал и страх и любопытство. Прячусь за мостом, чтобы сфотографировать, как девушки трясут ковёр. Девушки прячутся. Так продолжается 15 минут.

           Ахты… древние дома с пластинками куфических надписей, гора Къелез Хев – где жил герой Шарвили и куда ночью в давние времена поднимались девушки и пели новые грустные песни – мани. Аульчане слушали внизу и запоминали, а имя сочинительницы оставалось скрыто ночью и где  ещё 100 лет назад показывали развалины персидской крепости Шах-Бани.

     Ахты, перерытые подземными ходами, где ещё в 70-чх мальчишки находили старые склад гладкоствольных ружей, завёрнутых в столетний, но ещё крепкий табасаранский ковёр.

     Ахты, неужели мы не найдём, что ищём, и  все предчувствия были обманом?

 5.

 

Последний день, выше в горы, за 18 километров и приезжаем в место ветров. Местный клуб построен  из самана – навоз и солома торчат из осыпавшейся штукатурки. Ободок сцены покрашен синим с наивной кремлёвской башней и жёлтым свечением вокруг. Сыро, гулко и зябко. На этой сцене хорошо ставить какой-то гиньоль с убийством и оторванными головами. Мы приехали сюда, чтобы снять канатоходцев и мастера по изготовлению сазов. Подумали, раз уж ашугов нет, так уж снимем того, кто делает культовый инструмент.

         Директор ДК ведёт нас в дом Исмаила, старика, тихого плотника, который 3 раза ходил в Мекку. По пути говорит, что денег на искусство совсем не выделяется.

        В доме Исмаила  было просторно, лучики играли на полу,  комната была  покрашена в яркие, живые цвета, на стену повешен ковёр с изображением Каабы. Директор клуба снял с Исмаила шапку и надел зелёную чалму с золотыми вставками[4].

        Мастер сазов ( а это был он), взял инструмент, который он сделал недавно и запел. 10 лет назад он был в больнице  и влюбился в медсестру – и сочинил песню. Ему тогда было 60 лет. Пед он другие песни. Невестка принесла чай.  Я взял Сайлу и Айлу, его внучек и повёл фотографироваться. Я попросил их встать  у «къудала» - кувшина, какой есть в каждой дагестанской семье, он даётся девушкам в приданное. Девочкам явно нравилось фотографироваться: Айла была ещё совсем маленькой и Сайла на правах сестры таскала её за руку. Сайла смеялась.

           Я фотографировал их у пира – родового святилища у входа. У лезгин хитрое язычество проглядывает сквозь строгий ислам. Но этот пир меня озадачил – обычно, такие места  были на учителей, такие места ещё назывались мазарами. Пир было понятие более языческое. Но пир у дома я никогда до этого не видел. Не иначе, как дом особенный. Шелестела  жёлтая листва на холодном ветру.  Я фотографировал  в плотницкой мастерской деда и у старых, с потрескавшейся краской, ворот. А в фотоаппарате поселился Луч, он следил за мной и вёл меня.

          Луч доверчиво лез в фотоаппарат. Всё вдруг стало благостно, тепло и хорошо. Я вспомнил, что  придумал  ехать в Зрых, где мы всё-таки нашли ашуга, а я теперь не сомневался, что Исмаил и есть истинный ашуг…

           Потом мы фотографировали ещё местных канатоходок, рядом с которыми скакал человек в маске не то лиса,  не то козла «сиг» или «шег» по-местному. Его назначение было- веселить публику, ведь, считалось, что во время напряжённой тишины злые духи могут скинуть канатоходца. Ещё один привет от тех времён, когда канатоходки, пехлеваны – силачи и ашуги поражали народ на дагестанских годеканах[5].

        Когда вечером мы собрались у клуба, то все молча решили – мы нашли своё, мы нашли ашуга. Мы  нашли человека, которыё  живёт абсолютно гармонично. И всё что было до этого – и сомнения, которые охватывали в Дербенте и Касумкенте  были вехами пути.

       Да, как только ты выходишь  за ворота и начинаешь делать то, во что веришь. Вселенная начинает тебе помогать. И не стоит пытаться всё объяснить до конца.

     Сделать театр было нашей мечтой. Теперь мы вернёмся к «Дарбанту» узлу ворот, чтобы отправиться с театром Вахрамеевых в Грозный и Магас, Нальчик и Владикавказ, на плато Лагонаки и к древнему Архызу, где недавно нашли Христа, нарисованного с плащаницы. И не спрашиваете, как соединилась у нас в головах эта история и решение о будущих гастролях, мы и сами не знаем. Мы получили сигнал, верить в свою мечту от тихого и мудрого старика, которыё живёт в затерянном ауле Зрых. От последнего ашуга Дагестана....<lj-cut>



[1]     Чунгур - разновидность сааза – основного струнного инструмента ашуга в 6-7 струн, в отличие от него у чунгура 4 струны.

[2]     Ныне – древний город Шеки в Азербайджане

[3]     Елисаветполь – сейчас г. Гянджа в Азербайджане

[4]     Зелёную шапку (чалма) имеют право носить только хаджи, совершившие паломничество (хадж) в Мекку.

[5]     Годекан – площадь для собраний в центре дагестанского аула.

 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments