russianmemory.ru Историк-генеалог Семёнов Виталий (ouranopolis) wrote,
russianmemory.ru Историк-генеалог Семёнов Виталий
ouranopolis

Тамбов как родина трагедии русской жизни.

Рефлексия поездки danilasmolev и ouranopolis  в Тамбов и Инжавинский район Тамбовской области в рамках 6-ой генеалогической экспедиции в начале апреля 2009 года.


(Для тех, кто хочет быть серьёзно в теме, рекомендую прочитать мою лекцию в Киношколе по истории народничества и рождению интеллигенции вот здесь mifs.ru/article/index.php


ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ. Липа Алексеева

Олимпиада Григорьевна Алексеева – Лукьяненко (она же Липа Алексеева) жила в усадьбе, который занимала почти целое футьбольное поле от современной улицы Гоголя до реки Цны. С историей Алексеевых я столкнулся по своей работе, когда мне заказали поиск её далёкие потомки из  Франции.
Я вникал в этот поиск  по полной программе и к истории Олимпиады Алексеевой я как бы подходил с конца, сначала я узнал что её сына и двух внуков, (одному из которых на то время было 16 лет), в 1918 году за попытку переворота в Царицыне  расстреляли по личному приказу  Сталина. Телеграмма от Ленина "Алексеева не трогать" то ли опаздает, то ли будет специально проигнорирована Сталиным.  Мать, выжившие сын и дочь эмигрируют во Франции, а сама Алексеева умрёт в голодные 1920-е в совершенно пустом Тамбове и, по своей просьюе, будет похоронена под сосной во дворе её же собственной усадьбы.

Посетивший её незадолго до смерти Воронский писал:

В поисках друзей и знакомых я зашёл к Лукьяненко. Семья Лукьяненко по-старому жила за городом, в дачной местности. Каменный помещичий дом, когда-то дородный, блиставший белизной, разваливался. Окна с выдавленными стёклами были забиты изнутри досками, крыша проржавела, железные листы оторвались местами от стропил, свисали жалкими лохмотьями; рукава желобов валялись на углах в кучах щебня и мусора. Лукьяненко ютились в невзрачном и тесном флигеле, окружённом большим заглохшим и запущенным садом. Дорожки заросли травой. На них густым слоем лежали опавшие листья, сухие ветки, еловые шишки, иглы, вороньи и галочьи перья, битое стекло. У яблонь гнили никем не подбираемые яблоки, пахнувшие спиртом. Буйно росли крапива, лопухи, дикая и горькая полынь. 

Несколько лет тому назад здесь собиралась революционная молодежь
.С вечера до утра ожесточённо и беспорядочно спорили, убеждали, опровергали. В лунные летние ночи отправлялись к Цне кататься на лодках или бродили по аллеям, пели, смеялись, влюблялись, ревновали. Хозяйка Олимпиада Григорьевна, урождённая Алексеева, в молодости ходила в народ, привлекалась по "делу 193-х", её хорошо знал Морозов; кажется, она была его первой любовью. Когда я учился в семинарии, Олимпиада Григорьевна имела большую семью. Брак её был неудачным. Муж, захудалый помещик, служивший в акцизном управлении, занимался прожектёрством: то разводил свиней невиданной в наших краях породы, то покупал необыкновенных рысаков, то строил мельницу, то вырубал сад для новых посадок по способу, известному лишь ему одному, то пускал по городу для блага и удобства обывателей дилижансы, которые смогли бы заменить недостающую конку. Деревья в саду редели, мельница не достраивалась, свиньи дохли, а в дилижансах ездили одни лишь дети Лукьяненко и их знакомые. Таким именно образом он промотал своё состояние без особых затруднений. Олимпиада Григорьевна билась из-за каждой копейки, воспитывала детей в гимназиях и ещё ухитрялась кормить прожорливую ораву студентов, курсисток, артистов и артисток, поэтов и поэтесс. Принимала она всех по-матерински, любила давать советы, вспоминала семидесятые годы. 

Я нашёл её очень постаревшей и еле её узнал. У неё заострился и выдвинулся вперёд подбородок, тряслась голова, и, когда она говорила, единственный верхний гнилой зуб качался, и на это тяжело было смотреть. Раньше я дружил с её старшим сыном Анатолием. Он тогда учился в гимназии. С ним вместе мы читали Маркса, Энгельса, Плеханова. Я спросил о нём Олимпиаду Григорьевну. Она ничего не ответила, провела в одну из комнат. Анатолий сидел на диване, с подушкой в руках; он показался мне поздоровевшим и пополневшим. Я подал ему руку. Он мутно посмотрел на меня, руки не принял, отодвинулся в угол дивана, будто я хотел отнять подушку, а он решил её мне не давать. Олимпиада Григорьевна заплакала. Я с недоумением смотрел на Анатолия. 

Олимпиада Григорьевна его спросила: 

- Толя, ты узнаёшь товарища? 

Анатолий по-прежнему молча жался с подушкой в угол дивана. Тогда я заметил, что у него неподвижные, напряжённые и застывшие глаза идиота. Подушку он выпустил из рук, подошёл к окну, поглядел в него, поспешно отодвинулся, лёг на кровать. Я попытался с ним заговорить, он ничего не ответил. Я вышел из комнаты. Олимпиада Григорьевна, давясь от слез и почему-то шёпотом, рассказала, что Анатолий был арестован, сидел несколько месяцев в одиночном заключении, заболел манией преследования, стал заговариваться; его выпустили на поруки, лечили, лечение не помогло: душевное расстройство перешло в тихое помешательство. 

- Вот так и живём, - закончила она более спокойно, но убито свой рассказ. - Спасибо, что вспомнил старуху. Теперь почти никто и не бывает у нас, забыли. Да и нет многих: кто повешен, кто мается в тюрьмах, кто скрылся, а другие считают служение общему делу бреднями и увлечениями. Семья моя тоже разбрелась по белу свету - кто куда. Живу с мужем да с Толей. 

Мы прошлись по саду. Осенние листья, поломанные, сгнившие беседки и скамейки, покосившийся, падающий забор, пустынные аллеи - от всего веяло непоправимой грустью и безнадёжным концом. Я расспрашивал Олимпиаду Григорьевну о знакомых, сведения были неутешительны; зашёл попрощаться с Анатолием. На этот раз он вяло и апатично подал мне руку. 

- Узнал, кажется, - сказала Олимпиада Григорьевна; у неё оживились и потеплели глаза, и от этой робкой и неоправданной надежды стало ещё более тоскливо.

Воронский «За живой и мёртвой водой»



Дом Алексеевой -Лукьяненко сегодня. *(бывший Музей Медицины) сейчас музея больше нет, делают какие -то "актуальные" выставки.  Бывший главврач больницы Яков Иосифович Фарбер  был человеком ярким, витальным, образованным, со вкусом, поэтому и сделал здесь музей медицины - со страстью и интересом собирал и историю дома Лукьяненко. А потом он уволился- и ничего не стало.
В Тамбове, как и в России - всё держится на человеческой истории. Не стоит храм без белого кречета.


И только потом я узнал как весело всё начиналось и за какие заслуги Ленин прислал ту самую телеграмму. А в 1874-ом году, когда Олимпиала Григорьевна была так молода - и ей было всего-то 24, а за спиной уже было 3-е детей, муж - богач, который сошёл с ума и то ли умер в психушке, то ли был специально убит на охоте, чтобы не мешать "Липе" как её называли , заниматься революционной деятельностью, она была прекрасна, ярка, интересна, смела! В неё влюлялись, а народоволец Морозов в своей "Повести моей жизни посвятил ей 3 главы!" Как они были наивны и, вместе с тем, как счастливы - покупали рабочую одежду, брали котомку с запрещённой литературой и расходились в самые дальние деревни - агитировать! Зато небо казалось им таким высоким, жизнь была так ярко наполнена смыслом, яростью и интенсивностью - что это чувствуется даже через столетие!


На деле, как может видеть всякий читающий эти воспоминания, я влюбился в нее с первого же дня знакомства, позабыв молоденькую гувернантку своих младших сестер, которой я был верен около двух лет. Но такова, мне кажется, судьба всякой чисто платонической любви, или, по крайней мере, такой, которая не кончалась форменным обручением или признанием взаимности с обеих сторон. Такая любовь бывает иногда очень сильна, но, долго не разделенная или затаенная в душе, она легко перескакивает у здоровых людей на другой предмет, как пламя костра, не нашедшего себе достаточной пищи на прежнем месте. О прежнем предмете остаются лишь нежные и дружеские воспоминания.

Н.А. Морозов Повесть моей жизни.


Та самая сосна под которой в голодном 20-м похоронили Олимпиаду Григорьевну.


ИСТОРИЯ ВТОРАЯ АНТОНОВ


Когда мы уже были в Инжавинском районе (кстати, именно здесь и родилась Олимпиада Григорьевна) мы проходили по деревням оставшихся родственников моей бабки - и в одном из домов в деревне Якутино нам подарили вот эту фотографию рядового 10-го полка Семёна Егоровича Чижикова - это мой родной прадед (тот, который стоит, фотография восстановлена с помощью "Фотошопа") изначально она была вся исчиркана ручкой).
В 1918 он возвращался с войны через Паревку, когда его схватили Антоновцы, приняли за коммуниста и повели топить в прорубь. - Он цеплялся руками за край проруби, а ему били по рукам и по зубам прикладом - так у него на всю жизнь и не осталось зубов. А рядом проходил его крестник, который был писарем в штабе Антонова - узнал его и спросил - "Дядя Семён, это ты?" Я! Успел крикнуть Семён Егорыч, хороже же твои  друзья, крестничек, покрестили в прорубе!" - Так он спасся. А если бы не спасся, история пошла совсем по другому.


С тех пор к Антонову у меня личное отношение.

Сама Тамбовщина – это российский Техас и даже российская Невада – здесь сами по себе выживают только большие истории. Очень странный пейзаж – здесь начинаются лесостепи – огромные поля, изрезанные долгими, на десятки километров, оврагами, с лесополосами вдоль рек сильно густых, с рысями, зверями и кабанами, и, конечно, с неприменным тамбовскими волками, . 

Тамбов город очень чистый, в центре нет высоких строений, здесь не было войны, но здесь была Антоновщина – подлинная советская Вандея. С 1918 по 1921 год здесь лилась такая кровища, перед которой меркли ужасы  Гражданской войны кругом. Это, в общем, и был апофеоз гражданской войны - война всех против всех. Антоновцы давили клещами, разпарывали внутренности и забивали в кишки мякину коммунарам, а те под командой Тухачевского и Антонова-Овсеенко захватывали заложников, расстреливали деревнями, морили отравляющими газом и бомбили с самолётов. Кстати, Тухачевский не был каким-то там парией, а был самым что ни на есть блестящим русским офицером, про которых сейчас очень любят снимать фильмы типа "Адмирал".  



Вот в таких вот оврагах и прятались Антоновцы.

В Тамбове нет ярких зданий, достопримечательных настолько, что судя надо ехать, чтобы поглазеть на них, сюда надо ехать за  рассказом – чем больше распутываешь его, тем больше это завораживает.


ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ СВЯТИТЕЛЬ ЛУКА и МУЗЕЙ ГРЕХА

И именно на территории бывшей усадьбы Алексеей - Лукьяненко была построена больница, где во время войны работал святитель Лука - единственный служитель Русской православной церкви,  который одновременно был и хирургом экстра - класса. Теперь эта больница так и называется - Больница имении Святителя Луки.

Здесь, в этой же больнице - и, отмечу, на территории бывшей усадьбы Лукьяненко находиться и другое интересное место - Музей греха. Врач Юрий Щукин начал собирать его более 30 лет назад.
 Мы долбимся вот в эту дверь 
На шум выходит сторож и проводит нас в помещение рядом. Над дверями вывески: мертвецкая, холодильник, траурный зал. Я прячусь за Смолева. Юрий Щукин сидит за столом и что-то печатает.

Он заливисто смеется.  Вот вы ищите корни. а я хочу сказать, что и каждый урод имеет корни.  В этом очень простая философия музея.Вот например, был случай - ребёнок родился без мозговой крышки. А почему? Потом стали выяснять, оказалось - она стюардесса, часто летала ,подвергалась воздействию радиации. Или вот ещё, вы знаете, что когда выпиваете бутылку, в голове появляется пузырек? Вот у детей алкоголиков случается такое - взрыв мозга  или вообще человек рождается без черепа - вместо головы - мешок.

Это такой тамбовский "GrandGuignol"  или выставка трупов Гюнтера 

Юрий Щукин радостно  улыбается. А как всё начиналось? Какой -то человек собирал пистолет самодельный, он к у него в руках  взорвался и ему оторвало два пальца - а потом я в карточке увидел его фамилию. Юрий Щукин снова смеётся, А ФАМИЛИЯ У НЕГО БЫЛА ПУГАЧ!!" и пошло и поехало - много таких случаев. И я их начал собирать - потому что надо же студентам что-то показывать. 

 и экспонаты "Выставки трупов". Это не в Тамбове. А вот Тамбовский "Музей греха" поуазвлся мне гораздо СТРАШНЕЕ, этой выставки трупов.

Музей греха мне активно не понравился, что что правда то правда - он, часть Тамбова как и его создатель, которому 60 лет, хотя выглядит он на 45,  часть его плоти и крови. Музей греха в Тамбове популярен. Юрий Щукин включен в список Лучших людей России. Он написал больше 20 книг. Сюда водят экскурсии.  Это не значит, конечно, что он стал богаче.Но он со своим музее греха идёт в рамке тамбовской истории - потому что после антоновщины и народвольцев, на родине тамбовского волка и тамбовской преступной группировки даже маленьким детям  бесмесленно рассказывать "слабенькие" истории . Всё должно быть хорошо проиллюстрировано - будешь пить  - родишь вот такого. На многих действует.


Музей греха, Тамбов.


Под конец проходим мимо памятника Зои Ксмодемьянской - она тоже из этих мест, дочь священника. Тамбовский характер.














Subscribe

  • И снова Архангельск

    Конечно, никто не рассчитывал, что один из наиболее бедствующих и проблемных архивов России так тебе возьмёт и разрешит архивосохранную экспедицию.…

  • И снова - за Архангельский архив!

    ПЛАНИРУЕМ НОВЫЙ НАКАТ. ВОТ КАК ВЫГЛЯДИТ СЕЙЧАС ЗОНА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ. Под организацией имеется в виду МОО "Архивный дозор". 3 октября…

  • "Архизорро" в Инстаграмме

    В августе 2019 "Архизорро" превращается в общественное объединение "Архивам России - гражданский контроль!", в связи с этим…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments